Журналист Магрур Али: Приказ об атаке 27 сентября мы встретили как праздничную весть — ИНТЕРВЬЮ

Когда речь заходит об Отечественной войне, вспоминаются и те дни, когда все - от мала до велика - стали единым целым, сплотились в кулак. В те дни у всех была одна задача, и каждый в равной мере чувствовал свою ответственность. У этой задачи, этой ответственности было одно имя - Карабах.

Мой собеседник также один из героев тех дней. Будучи журналистом, он отправился на фронт, движимый чувством ответственности за Карабах...

Report представляет интервью с участником Отечественной войны, журналистом Магруром Али Поладом.

- Прошло уже шесть лет с тех пор, как мы освободили Карабах от оккупации, и вы были участником этих боев. За эти шесть лет в Карабахе проделана большая работа по переселению, восстановлению и строительству, а также в других направлениях. Что вы, как участник Отечественной войны, чувствуете, наблюдая за нашим возвращением в Карабах и его восстановлением?

- Это прекрасное чувство. До Отечественной войны самой большой мечтой каждого азербайджанца было освобождение Карабаха от оккупации. Для жителей Карабаха эта мечта имела особый смысл. Я сам был вынужденным переселенцем, поэтому для нас этот вопрос был важен вдвойне. Мы годами видели это во сне, мечтали о том, чтобы суметь что-то сделать для возвращения Карабаха. Одним словом, мы хотели, чтобы Верховный главнокомандующий отдал приказ открыть огонь, и ждали этого приказа.

С первых дней войны чувствовалось это воодушевление: военнослужащие были полны решимости любой ценой освободить наши земли. Есть такое выражение: чтобы увидеть величие горы, нужно отойти от нее. Вблизи это величие не так заметно. Так и с победой, которую мы одержали в Отечественной войне: с годами мы все лучше понимаем и будем понимать, насколько она велика, величественна и исторически значима.

Как вы отметили, в Карабахе и Восточном Зангезуре уже ведутся восстановительные и строительные работы, люди возвращаются в родные края. Возвращение людей означает и возвращение жизни в Карабах. Поддержка нашего государства и стремление самих людей созидать день за днем возрождают Карабах. Он развивается так, как того заслуживает. Думаю, со временем мы будем все отчетливее видеть, насколько масштабно это развитие, и гордиться им.

- Магрур бей, расскажите о вашем боевом пути. Где для вас началась Отечественная война и где завершился ваш боевой путь?

- Я считаю, что Вторая Карабахская война на самом деле началась с июльских боев 2020 года. Мы служили вместе с Национальным героем, генерал-майором Поладом Гашимовым. После того как он и его боевые товарищи стали шехидами, чаша терпения азербайджанского народа переполнилась, все дошло до предела. 21 сентября начался призыв группы военнослужащих запаса на учебные сборы. Я был в их числе, и мы понимали, что на этот раз все будет иначе.

27 сентября я тоже занял свою позицию как офицер артиллерийского подразделения на передовой. А в семь часов утра поступил приказ открыть огонь. Так для нас началась Отечественная война. Мы с боевыми товарищами заняли позиции в направлении села Алханлы Физулинского района. Затем Джебраил, Гадрут, Туг, Губадлы, Шуша... В этих направлениях продолжился мой боевой путь.

- Вы говорите, что ждали приказа открыть огонь. Что вы почувствовали, когда этот приказ поступил? Тем более что вы сами родом из Карабаха.

- На самом деле, это такое чувство... Я несколько раз писал об этом на своей странице в социальных сетях. Трудно передать словами жизнь на войне, обстановку там, ситуации, в которых мы оказывались, и пережитые чувства. Даже если ты лучший мастер слова в мире, это все равно невозможно.

Могу сказать лишь одно: приказ открыть огонь мы встретили как праздничную весть. Казалось, нам сообщили радостную новость, которую мы ждали долгие годы. Молодое поколение, сражавшееся с нами плечом к плечу, шло в бой с тем же стремлением. Ни в чьих глазах не было страха - ни страха ранения, ни страха смерти. Нам нужен был приказ, и мы его получили. Дальше дело было за нами.

- Для меня подтверждением того, что началась Карабахская война, стала новость об освобождении Джебраила. Ведь до этого были и Апрельские, и Июльские бои, столкновения разного масштаба, мы освобождали отдельные территории и так далее. А как это воспринималось у вас, на фронте?

- Вы описываете восприятие человека, находящегося в тылу, но на фронте все иначе.

Если ты военнослужащий, ты подчиняешься приказу, у тебя есть конкретные задачи. В этом смысле мы не могли думать так, как вы. Для нас приказ уже поступил, и мы делали свое дело, выполняли свои обязанности. Но в то же время мы действительно чувствовали, насколько велик на этот раз масштаб происходящего.

И главное - мы знали, чего хотим: нужно было полностью освободить Карабах от вражеской оккупации. Порой даже вводился режим временного прекращения огня, и, поверьте, у военнослужащих это вызывало внутренний протест. Мы не хотели останавливаться, хотели довести это дело до конца, полностью выполнить свою задачу.

- Вы родом из Физули. Вы участвовали в боях и в этом направлении. Оказались ли вы во время боевых действий в селе, где родились и выросли, или проходили через него?

- Да, я родился и вырос в селе Юхары Сеидахмедли Физулинского района. Наше село было оккупировано в 1993 году. Тогда я учился в средней школе. И после оккупации села мы жили любовью к нему и мечтами о нем, ждали возвращения.

Так сложилось, что я действительно участвовал в боях в направлении нашего села. Для меня огромное счастье, что и я внес свой вклад в его освобождение. Позднее, во время передислокации, мы даже прошли через родное село. Правда, времени было немного, но даже пройти через него оказалось достаточно, чтобы вновь вспомнить те годы.

Наш дом, сельское кладбище, школа... Все было стерто с лица земли. Армянское варварство не пощадило даже могил.

- Как мне известно, вы получили ранение в бою. Вообще, быть на войне - это своего рода танец со смертью, а ранение уже можно назвать прикосновением к ней. Как это произошло? Давайте немного поговорим и об этом.

- Война, на мой взгляд, вообще самое тяжелое событие в жизни. Потому что на войне есть только один путь, без альтернатив. А забота о личной безопасности во время боя - это уже отдельный вопрос. К тому же я журналист и, естественно, наблюдателен.

Очень удивительно, что во время боя формируется коллективное сознание. Его суть в том, что никто не думает о собственной безопасности, о том, чтобы выжить. Одним словом, смерть становится обыденностью. Кто-то в обычной жизни падает в обморок при виде крови, но война меняет этого человека так, что для него все становится привычным. Видимо, это связано еще и с целью. Ради чего мы там были? Ради Карабаха. Поэтому все остальное не имело для нас значения.

Что касается моего ранения, то и я, и другие мои сослуживцы обычно почти не говорили о ранениях, которые не были особенно серьезными или тяжелыми. Если сказать простым языком, пока мы могли стоять на ногах, не падали и могли сражаться, мы не считали себя ранеными.

У меня было не осколочное ранение: рядом со мной взорвался снаряд, и я получил травмы. Я пришел в себя через несколько часов после взрыва. У меня было ранено колено, из уха шла кровь. Я увидел, что повреждения не настолько серьезны, поэтому не стал особо об этом говорить и продолжил сражаться. Позднее я постепенно стал замечать определенные проблемы, и после подписания прекращении огня меня направили в военный госпиталь.

Вообще, на войне можно увидеть все. Мы не раз слышали и читали, что мужество человека далеко не всегда связано с физическими данными. Во время войны я убедился в этом лично. Физически слабые люди проявляли такое мужество, что оставалось лишь удивляться: как в таком теле может биться столь большое сердце?

У нас был один товарищ, который управлял военной техникой. В первые дни войны он доставил личный состав на передовую. За прошедшие годы на нейтральной территории было установлено множество мин. Ранее в том направлении был проложен проход, по которому и передвигались. На обратном пути машину обстреляли с армянской стороны, поэтому пришлось съехать с дороги, с того прохода. Едва съехав, машина попала на мины: продолжая двигаться, она подорвалась трижды подряд. Мы подумали, что оттуда никто не выйдет живым.

Вскоре мы увидели, как открылся люк, и человек, выбравшийся из огня и пламени, побежал к нам. Конечно, в первые мгновения он еще не чувствовал ни ран, ни боли. Затем он впал в кому на две недели, но, слава Аллаху, пришел в себя.

А однажды в армянском окопе, в который мы вошли, рядом с нашим сослуживцем бросили гранату. Он тут же закрыл лицо, чтобы, даже если граната взорвется, оно не было обезображено и его тело можно было опознать. Но, к счастью, граната не взорвалась. Таких необычных случаев бывало много.

- Кого вы вспоминали чаще всего, кого хотели увидеть? Иными словами, мысли о ком придавали вам силы?

- Конечно, прежде всего я вспоминал семью, своих детей, хотел их увидеть. Отца уже не было в живых, мама была жива, и мне хотелось ее увидеть. По возможности мы поддерживали связь с друзьями. Каждый раз, когда разговаривали, они спрашивали меня о нашем районе, нашем селе и соседних селах.

У нас был один водитель, он родился уже после событий 1990-х годов. То есть он принадлежал к поколению, которое не видело Карабах... Когда мы добрались до района Гадрута и Туга, он с удивлением говорил: "Командир, как же здесь красиво! Посмотри на эту гору, на это дерево, на этот лес..." Поначалу мне это казалось странным, но постепенно я понял. Ведь это молодое поколение не видело Карабах, и теперь, когда они видят его красоту, их восхищение вполне понятно.

- Вы ездили в свое село после его освобождения? Нашли свой дом?

- Да, конечно. Мы ездили туда не раз - и я, и мои братья. И свой дом нашли, и в школе побывали, и на сельском кладбище. Все было разрушено. Но ходить там мы могли лишь в разрешенных пределах, поскольку наше село находится на бывшей линии фронта и все вокруг заминировано.

- Вы время от времени публиковали небольшие заметки о войне в социальных сетях. Почему не пишете об этом более развернуто?

- Мешает какое-то странное чувство, не знаешь, сумеешь ли все выразить. Поэтому и остаешься в сомнениях. Так что пока я об этом не думаю. Может быть, позже, не знаю. Но на фронте я делал наброски, даже стихи писал.

С этими словами он достает телефон и читает нам стихотворение, которое написал в самом пекле войны и на следующий день прочитал супруге во время телефонного разговора.

...Gedirik ancaq irəli

Ata yurdum qucaq açıb

Türkün səsi vahiməli

Alçaq düşmən qorxub qaçıb

Sarsılmazdır iradəmiz

Neylər güllə, mərmi bizə

Yox sayımız, hesabımız

Hər birimiz təndir yüzə...