44-дневная война глазами хирурга: истории тех, кто прошел через огонь - Интервью

До 9 часов утра оставалось еще достаточно времени. Я приехала в Хатаинский медицинский центр немного раньше назначенного времени, чтобы встретиться с Бахрузом Пашаевым - одним из хирургов, участвовавших в лечении раненых военнослужащих во время 44-дневной Отечественной войны. Когда я вошла в здание, доктор Бахруз уже был на рабочем месте. С раннего утра он обходил палаты, интересуясь состоянием пациентов и переходя от одного больного к другому. Я подошла к нему, представилась и сообщила, что пришла на заранее согласованное интервью, но прибыла немного раньше. Предложила подождать до 9 часов, если ему так будет удобнее. Однако доктор сказал, что в этом нет необходимости, и пригласил меня в свой кабинет.

Пока было время, я показала доктору несколько вопросов, которые заранее подготовила и обязательно хотела задать. Просматривая вопросы, доктор остановился на одном из них. Посмотрев на меня, он с улыбкой сказал: "Этот вопрос вы поставили уж очень сложно". О каком именно вопросе шла речь, станет понятно по ходу нашего интервью. Признаюсь, ответа на него я ждала с особым нетерпением...

Report представляет интервью с общим хирургом Хатаинского медицинского центра Бахрузом Пашаевым.

- Когда мы договаривались об интервью, вы упомянули, что работали как во время Первой Карабахской войны, так и в период 44-дневной Отечественной войны. В чем, прежде всего, как врач, вы ощутили разницу между этими двумя войнами?

- Я работал хирургом в одной из российских больниц, где занимал должность главного врача. Я отправился туда с целью получить знания и опыт, а затем вернуться на Родину и служить своему народу. Однако с началом Карабахской войны в 1990-х годах оставаться в России для меня стало невозможным. Еще больше укрепили мое желание вернуться слова одного армянина из моего близкого окружения. Однажды он подошел ко мне и сказал: "Ваши нападают на нас, оскорбляют нас, началась война". В то время я был еще очень молод, и эти слова глубоко меня задели. Я твердо решил, что должен во что бы то ни стало вернуться на Родину.

Поскольку была середина года, уволиться с работы было непросто, мне не давали разрешения. Я представил документы о том, что мои родители и тесть являются ветеранами, сослался на положение своей семьи и, хоть и с трудом, вернулся в Азербайджан.

После возвращения в Азербайджан первых раненых я принимал в больнице Министерства внутренних дел. Мы оказывали им первую медицинскую помощь. Позже я начал работать хирургом в Хатаинском медицинском центре, где тружусь по сей день.

За 25 лет работы многое осталось в моей памяти, но одно воспоминание никогда не сотрется - раненые 44-дневной Отечественной войны...

С первых дней я понимал, что эта война отличается от Первой Карабахской войны. Судя по состоянию раненых, я понимал, что в ходе 44-дневной войны противник применял современное оружие. Ранения, которые я видел у пострадавших, существенно отличались от тех, с которыми мы сталкивались во время предыдущей войны. Особенно тяжелыми были ожоговые повреждения. При огнестрельных ранениях повреждения, как правило, локализуются в области входного и выходного отверстий пули. При ожогах ситуация иная: поражается не только кожа, но и весь организм, поскольку у пациента развивается ожоговая болезнь. Она сопровождается потерей жидкости, ожоговым шоком, сильной болью, а впоследствии - риском развития инфекции. Поэтому такие пациенты нуждаются в особом внимании.

- Как возникали эти ранения?

- У подавляющего большинства повреждения возникали в результате поражения и возгорания танков. При этом температура металлических поверхностей внутри танка могла превышать тысячу градусов. В таких условиях прикосновение к раскаленному металлу, попытка ухватиться за него, чтобы выбраться наружу, представляли огромную опасность. Ожоги у большинства военнослужащих были настолько глубокими, что доходили до костей. При попытке выбраться из танка у них полностью обгорали кожа и подкожные ткани. Несмотря на тяжесть полученных повреждений, наши военнослужащие не теряли стремления жить, вернуться к полноценной жизни и в будущем вновь служить Отечеству.

- А сколько раненых вы принимали ежедневно? Сколько длилось лечение каждого из них?

- В некоторые дни мы принимали около 20 раненых. Части из них, у которых ожоги были относительно поверхностными, оказывалась амбулаторная помощь, и их отпускали домой. Пациентов в тяжелом состоянии помещали в реанимационное отделение, пациентов средней тяжести – в хирургическое отделение.

После восстановления жизненных функций в реанимации мы переводили пациентов в хирургическое отделение. На следующем этапе занимались лечением ран, при необходимости проводили операции по пересадке кожи – графтинг.

Лечение ожоговых повреждений иногда длится месяцами и даже годами. Потому что пациенту необходима не только физическая, но и психологическая реабилитация. У некоторых раненых процесс психологической реабилитации продолжается и по сей день.

Работа с пациентами, получившими ожоги, требует особого подхода. В этот период мы работали в тесном взаимодействии с реаниматологами. Прежде всего необходимо было восстановить жизненно важные функции организма пациента, стабилизировать его состояние. Только после этого хирурги могли приступать непосредственно к лечению ожогов.

Огромную роль в этой работе сыграли врачи реанимационного отделения, медицинские сестры и младший медицинский персонал.

- Когда вы увидели первых раненых, вы сказали, что как врач ощущали масштаб войны. Задумывались ли вы тогда о том, как долго она продлится? Верили ли, что победа будет достигнута в столь короткий срок?

- Честно говоря, я не верил, что война завершится за 44 дня. Говорили, что армяне построили линии обороны и преодолеть их будет сложно. Но я каждый день следил за ходом войны по телевизору. Я и сам действовал в прифронтовой зоне. Тогда у меня была возможность более близко наблюдать за ходом войны. Однако с каждым днем, видя продвижение нашей армии, во мне крепла большая надежда. Отступление врага, освобождение наших позиций воодушевляло нас. Постепенно моя вера в победу росла.

- Вы добровольно выезжали в зоны боевых действий?

– Я ездил в зоны боевых действий добровольно. В числе первых мест, куда я выезжал, были Губадлы, Лачын и Шуша. Позже я также побывал в Геранбое, а в Агдамском районе мне довелось находиться продолжительное время.

Там мы в основном оказывали первую медицинскую помощь. Затем организовывалась эвакуация раненых в центральные больницы Баку, в том числе в ожоговый центр.

- Были ли среди раненых те, чьи судьбы особенно запомнились вам и не выходят из памяти даже спустя годы?

- О каждом нашем раненом можно рассказать отдельную историю. Один из них - молодой офицер по имени Гамид, получивший ожоговые травмы. Мы оказали ему необходимую медицинскую помощь, и его лечение продолжалось более месяца. Когда раны начали заживать, он заявил, что хочет вернуться в свою воинскую часть и снова отправиться в бой. Так он и поступил.

К сожалению, в 2023 году мы узнали, что он героически погиб во время антитеррористической операции. Эта новость потрясла весь наш коллектив. У него был совсем маленький ребенок. Никто не заставлял его возвращаться на фронт - это было его собственное решение, продиктованное честью и любовью к Родине. Мы часто вспоминаем о нем, когда собираемся и беседуем друг с другом.

Еще одним нашим пациентом был молодой человек по имени Шабан. Он получил тяжелые ожоги, и его лечение продолжалось около года и восьми месяцев. Каждый день с утра до вечера ему проводили перевязки. Раны заживали с трудом, пересаженная кожа часто не приживалась. Его сестра регулярно звонила мне, интересовалась состоянием брата. Но мы не теряли надежды. Наша главная цель заключалась в том, чтобы вылечить Шабана и вернуть его к полноценной жизни. В конце концов нам это удалось.

- Часто ли вы замечали, что раненые военнослужащие, несмотря на собственную боль, продолжали беспокоиться о своих товарищах и интересоваться их состоянием?

- Очень часто. Подавляющее большинство военнослужащих, получивших ожоги, хотели быстрее выздороветь и вернуться в зону боевых действий. Иногда они забывали о собственных травмах, о своей боли и в первую очередь интересовались обстановкой на фронте, судьбой боевых товарищей. Мы также старались сообщать им все, что нам было известно. В их разговорах чаще всего звучали надежда на выздоровление, желание вернуться в зону боевых действий и вновь продолжить борьбу с врагом.

- Бывали ли ситуации, когда счет шел буквально на секунды и от ваших решений зависела жизнь пациента? Как вы действовали в такие моменты?

- Конечно, такие случаи были. Один из таких случаев произошел еще во время Первой Карабахской войны. У пациента на короткое время остановилось сердце. Я сделал ему массаж сердца. Во время массажа у него даже сломались одно-два ребра, но пациента удалось вернуть к жизни. При проведении массажа сердца очень важно соблюдать правильную технику, чтобы восстановить сердечную деятельность. Конечно, переломы ребер требуют времени для заживления, но в тот момент главным было спасти человеческую жизнь.

- И в зоне боевых действий, и в больнице вы сталкивались с тяжелыми картинами. Кроме того, в тот период продолжалась пандемия COVID-19. Как вы справлялись с физической и психологической нагрузкой?

- В те дни я не чувствовал усталости или слабости. У меня даже не было автомобиля. Иногда за день я по три раза приезжал в больницу, интересовался состоянием раненых. Я думал: если мы не поможем этим людям, то кто им поможет? Ведь они - наше будущее, люди, которые защищают нас и наших детей.

Наш коллектив тоже сыграл в этом большую роль. Мы работали как единая команда: хирурги, реаниматологи, медицинские сестры - все вместе, днем и ночью.

Поехать домой удавалось крайне редко. В то время продолжалась и пандемия COVID-19, но мы, не думая об этом, занимались ранеными. У всех нас была одна цель: вылечить их и вернуть к жизни.

- Каково было вернуться к повседневной жизни после окончания войны? Что больше всего осталось в вашей памяти?

- Даже сейчас, заходя в больницу, я порой чувствую запах гари. Я говорю коллегам: "Как будто чем-то пахнет". В то время раненые поступали в настолько тяжелом состоянии, что запах обгоревших человеческих тел долго не выветривался из стен больницы.

У некоторых раненых были полностью обожжены лица, руки, глаза и ноги. Эти картины надолго остались в моей памяти. Есть раны и зрелища, которые невозможно забыть никогда.

Я прошу у Всевышнего упокоить души погибших, а всем выжившим желаю крепкого здоровья. Хотелось бы, чтобы забота о них была еще больше. Ведь эти люди - достойный пример для будущих поколений.

- Поддерживаете ли вы сегодня связь с военнослужащими, которых лечили? Что вы чувствуете, когда встречаетесь с ними вновь?

- Да, мы до сих пор поддерживаем связь со многими из тех, кто выжил после ранений. Нас связывают уже не просто отношения врача и пациента - мы стали близки, как братья. Некоторые приходят навестить нас, другие звонят.

Я помню одного пациента из города Шуша. Из-за обморожения ему ампутировали одну ногу. Позже возникли медицинские показания и к ампутации второй ноги. Сам пациент также хотел этого из-за сильных болей. Сейчас, несмотря на то что обе ноги у него ампутированы ниже колена, он воспитывает троих детей и чувствует себя счастливым человеком. Он часто звонит мне, и я тоже интересуюсь его делами. Мы разговариваем, вспоминаем те дни.

Такие встречи очень радуют. Особенно приятно видеть, что человек, за жизнь которого ты когда-то боролся, сегодня живет рядом со своей семьей, растит детей.

- Перед началом интервью, прочитав один из вопросов, вы улыбнулись и сказали, что он непростой. Давайте вернемся к нему: если бы сегодня у вас была возможность вернуться в те дни, что бы вы сказали самому себе?

- Если бы сегодня я мог вернуться в те дни, то сказал бы себе: "Будь еще сильнее". Больше ничего. Я всегда должен быть готовым к этому - как физически, так и психологически. Ведь жизнь такова, что и завтра мы можем столкнуться с такими же тяжелыми ранениями или другими происшествиями. Врач всегда должен быть готов принять пациентов и оказать им необходимую помощь.

Врач никогда не должен падать духом. У врача нет права говорить: "Я слаб, я устал, я не могу работать". Он должен быть психологически готов к любой трудной ситуации.

Я работаю в области хирургии уже 40 лет. Молодым врачам я хотел бы посоветовать в сложных ситуациях работать командой и поддерживать друг друга. Ведь совместная работа повышает шансы пациента на выздоровление, а тяжелая эмоциональная нагрузка, которую испытывает врач, распределяется между всеми членами команды.

Интервью подходит к концу. Камера выключается, беседа завершается. Я прощаюсь с врачом и выхожу из больницы, но наш разговор продолжается в моих мыслях. Перед глазами одна за другой возникают картины тех дней: солдаты, вынесенные из огня с обожженными почти до неузнаваемости телами, но не утратившие воли к жизни; врачи, которые день и ночь боролись за их спасение, забывая о сне, отдыхе и даже о том, что дома их ждут близкие...

Я думаю о том, что для одних война заканчивается с последними выстрелами, а для других эти звуки годами отдаются эхом в памяти. Иногда достаточно одного запаха, одного образа, одного имени, чтобы вернуть человека в те дни.

Покидая больницу, я еще раз осознаю: на войне сражаются не только те, кто держит в руках оружие. Некоторые сражаются на границе между жизнью и смертью, в белом халате. И герои этого сражения, даже спустя годы, продолжают жить в судьбах людей, которых им удалось спасти.